«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейная сага, фашизм и взросление на фоне войны

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые вышедший в 1952 году. В последние годы ее активно переиздают в Европе и США, а современные авторки называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской прозы, на которую они сами ориентируются. Феминистская перспектива для нее действительно важна, но читателя 2020‑х, возможно, сильнее зацепит исторический, антифашистский и антивоенный пласт ее произведений. На русском языке роман недавно появился в переводе, продолжив линию интереса к прозе Гинзбург.

Салли Руни называет «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон пишет восторженно о ее автобиографической прозе, Рейчел Каск говорит о Гинзбург как об «эталоне нового женского голоса». Восхищаются ею и многие другие писательницы — сегодня это одна из тех фигур, без которых разговор о литературе XX века звучит неполно.

Интерес к Гинзбург резко вырос в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал мировым культурным событием и мода на современную итальянскую прозу подтолкнула к переоткрытию авторов середины XX века. Среди «возвращенных» имен одной из самых заметных стала Наталия Гинзбург.

Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, ее юность пришлась на годы фашистского режима в Италии. Отец, известный биолог Джузеппе Леви, был еврейского происхождения и открыто придерживался антифашистских взглядов — в итоге вместе с сыновьями оказался в тюрьме по политическим обвинениям. Первого мужа Наталии, издателя и активного противника режима Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год семья жила в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии нацистской Германией Леоне арестовали, вскоре его казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с маленькими детьми. Один из сыновей, Карло Гинзбург, позднее стал одним из самых известных историков своего поколения.

После войны писательница переехала в Турин и начала работать в издательстве «Эйнауди», основанном в том числе ее первым мужем. Там она дружила и сотрудничала с ведущими итальянскими литераторами — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В этот же период Гинзбург перевела на итальянский «По направлению к Свану» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и выпустила несколько собственных книг. Наибольшую славу в Италии ей принес «Семейный лексикон» (1963).

В 1950 году Гинзбург во второй раз вышла замуж — за шекспироведа Габриэля Бальдини — и переехала к нему в Рим. Супруги даже появились в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они запечатлены рядом с режиссером‑неореалистом). В 1969 году Бальдини попал в тяжелую автомобильную аварию, ему потребовалось переливание крови; она оказалась зараженной, и в 49 лет он умер. Так Гинзбург во второй раз стала вдовой. У пары было двое детей, оба с инвалидностью; сын скончался, не дожив до года.

В 1983 году Наталия Гинзбург сосредоточилась на политике: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка, выступала с пацифистских позиций, добивалась легализации абортов. Она умерла в 1991 году в Риме. До последних дней продолжала работать в издательстве «Эйнауди», редактируя, в частности, итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».

В русской культуре интерес к Гинзбург сформировался уже после того, как ее активно начали переводить на английский. Зато переводы на русский сразу вышли на высоком уровне: одно из независимых издательств выпустило в первоклассных переводах уже два ее романа. Сначала — знаменитый «Семейный лексикон», затем — «Все наши вчера».

Эти две книги близки по тематике и в чем‑то по сюжетным ходам, поэтому знакомство с Гинзбург можно начать с любой. Но важно учитывать разницу в настроении. «Семейный лексикон» примерно на две трети — очень смешная и только на треть — грустная книга. «Все наши вчера» устроены иначе: здесь чаще грустишь, чем радуешься, но редкие моменты радости настолько яркие, что в них действительно хочется смеяться в полный голос.

Действие романа разворачивается на севере Италии во времена диктатуры Муссолини и рассказывает о двух семьях, живущих по соседству. Первая — обедневшие буржуа; вторая — владельцы мыльной фабрики. В одном доме растут осиротевшие мальчики и девочки, в другом — избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них друзья, любовники, служащие, прислуга. В начале романа персонажей очень много, и все происходит еще в относительно «мирной» повседневности при фашистском режиме. Но затем в страну приходит война, сюжет резко ускоряется, и на первый план выходят аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства и расстрелы.

Финал романа совпадает с концом войны и казнью Муссолини. Италия стоит в руинах и не понимает, что будет дальше, а уцелевшие члены двух семей пытаются воссоединиться в родном городе. Роман превращается в хронику того, как частная жизнь и семейные связи выживают в условиях крушения политического и морального порядка.

Среди персонажей особенно выделяется Анна, младшая сестра в семье обедневших буржуа. В начале книги она подросток, который только начинает влюбляться и сталкиваться с первыми серьезными выборами. Ее первая большая трагедия — незапланированная беременность. Позже Анна уезжает в деревню на юге Италии и уже в самом конце войны переживает еще одну тяжелую утрату. К финалу романа перед нами уже не растерянный подросток, а женщина, мать, вдова — человек, прошедший через опыт войны, смерти и вынужденного взросления и мечтающий лишь о том, чтобы вернуться к тем немногим близким, кто остался жив. В ее образе легко угадываются автобиографические черты самой Наталии Гинзбург.

Семья — одна из главных тем в творчестве Гинзбург. Она не идеализирует семейный круг, но и не обрушивается на него с инфантильным бунтом. Ей важнее всего понять, как этот хрупкий механизм устроен изнутри. Особое внимание она уделяет языку: какие слова родные используют, когда шутят и когда ругаются, как сообщают плохие или хорошие новости, какие выражения переживают десятилетия и продолжают звучать в голове, даже когда родителей уже нет.

Заметно влияние Пруста, которого Гинзбург переводила во время войны и политической ссылки. Французский модернист одним из первых показал, как семейный язык связывает нас с глубинной памятью. Гинзбург развивает эту линию — но делает это куда более лаконично и буднично.

Бытовые сцены, семейные ссоры, случайные разговоры у Гинзбург требуют предельной сдержанности. «Все наши вчера» написаны простым, почти разговорным языком — таким, каким мы беседуем каждый день, болтаем, сплетничаем или погружаемся в свои невеселые мысли. Писательница принципиально избегает патетики и высоких риторических фигур — и тем самым противопоставляет свой стиль громогласной, агрессивной речи фашистской пропаганды, языку тиранического пафоса.

Русскоязычные переводы сумели передать эту интонацию: в них слышны и шутки, и оскорбления, и признания в любви или ненависти. Лаконичная речь персонажей, их обрывистые диалоги и короткие замечания создают эффект подслушанной реальности.

В разных культурных контекстах к прозе Гинзбург относятся не одинаково. В странах Запада к ее книгам вернулись примерно десять лет назад — на волне нового интереса к феминистской литературе и в условиях относительно мирного времени. В такой оптике на первый план выходит ее особый женский голос, трезвый и одновременно уязвимый.

В России переводы начали активно переиздавать уже в эпоху, когда представление о «нормальном мирном времени» для многих стало чем‑то прошлым. На первый план в чтении Гинзбург здесь выходит другой слой — опыт выживания в милитаризованном, авторитарном государстве, где война вторгается и в общественную, и в сугубо частную жизнь.

Гинзбург никогда не подменяет реальность утешительными иллюзиями. Она честно и с горечью описывает повседневность при фашизме и войне, не скрывая насилия и абсурда происходящего. Но ее книги нельзя назвать безнадежными. Напротив, из них вырастает спокойное, выстраданное чувство стойкости: даже когда разрушается почти все, что казалось незыблемым, человек сохраняет способность любить, помнить и заботиться о других.

История жизни и творчества Наталии Гинзбург помогает иначе взглянуть на собственную биографию в тревожное время — чуть более трезво и взрослым взглядом. И это уже достаточная причина, чтобы открыть ее книги.